Алмазная пыль  - Анастасия Логинова

Очень кстати он умолял, потому что из моих глаз совершенно против воли ручьем хлынули слезы. Георг утер их заботливо, большими пальцами рук и, как куклу, прижал меня к своей груди.

– Милая, пойми, не в моих правилах иметь близкие отношения с теми, кто на меня работает. Это ни к чему хорошему не приведет, ну поверь мне.

– Я верю! – охотно подтвердила я. Шмыгнула носом, сама смахнула остатки слез. – Никогда ничего подобного не повторится, я больше и не взгляну в твою сторону – честное слово! Только не разлучай меня с Надей! Георг, пожалуйста, умоляю, не разлучай – она не переживет… Подумай хотя бы о своей дочери, если тебе на всех прочих плевать!

Георг поморщился:

– Не драматизируй, Марго. У Нади была уйма гувернанток – ты всего лишь одна из них и не более. Кроме того, завтра мы уезжаем в деревню – там будет ее пони, лошади, кузины, любимая тетушка и масса новых впечатлений. Девочка забудет о тебе очень скоро.

– Не забудет…

Слезы хлынули с новой силой, и я была близка к тому, чтобы упасть перед ним на колени.

– Марго! – Георг встряхнул меня за плечи так, что клацнули зубы, а голос его стал металлическим. Страшным. – Не устраивай сцен! Если тебе и правда дорога девочка, то ты уйдешь тихо и без истерик. Сама подумай: для нее же лучше, если за ваше расставание она станет винить тебя, случайного человека в ее жизни – а не меня, отца, того, с кем ей до самой моей смерти быть рядом. Слышишь меня? Если Надя дорога тебе – уходи! Сегодня же! Сейчас!

Слезы еще катились по щекам, но без прежней силы. Плакать было бесполезно. Просить и умолять тоже. Широко распахнув глаза, я смотрела в лицо человеку, с которым провела эту ночь, и все еще надеялась на что-то. На чудо, должно быть.

Георг же счел, что я успокоилась.

– Умница, Марго. Могу я рассчитывать, что ты уйдешь тихо и не опозоришь меня перед домашними?

Я не ответила. Вообще-то я даже вопроса не поняла – пыталась примириться с мыслью, что мне и правда придется уйти.

– Можно… мне попрощаться с Надей?

– Надя спит.

– Да, но я могла бы…

– Это лишнее, Марго! – повысив голос, отрезал Георг.

Я помассировала виски, поискала глазами – пыталась выдумать хоть что-то, чтобы только подняться наверх.

– Мои вещи! – вспомнила я. – Мне нужно собрать вещи…

– Твои вещи уже собраны и ждут тебя у порога, – снова отрезал Георг.

Я как рыба беззвучно открывала рот, выдумывая еще что-нибудь, а Георг обернулся, чтобы дернуть сонетку. Дворецкий тотчас отворил дверь снаружи. Осторожно, будто дикого зверя выпускал из клетки. Так я себя и чувствовала – загнанным в угол зверем, которому вырвали когти, зубы и сломали волю.

Я, было, прибавила шаг, чтобы скорее выйти и успеть взбежать по лестнице – увидеть Надю хоть мельком… Но на ступеньках топтался один из лакеев – неуверенно, пряча от меня глаза, но с определенным заданием не пустить, ежели я вздумаю ослушаться.

А входные двери особняка на Мойке широко, но недружелюбно распахнул для меня дворецкий Никитич. Рядом переминалась с ноги на ногу Глаша. Держала в руках мой чемодан, шляпную коробку и смотрела на меня с невыразимой жалостью.

По другую сторону дверей Вера. Куда же без нее? Она не злобствовала открыто – не по чину, наверное. Но в глазах явственно читалось: «Так тебе и надо!». О, Вера определенно дождалась своего часа…

Я сделала к ним маленький неуверенный шаг и опять с мольбой оглянулась на Георга.

– Пожалуйста… – прошептала я. – Лишь попрощаться.

А он до боли сжал пальцами мой локоть:

– Не заставляй меня звать лакеев, Марго!

Еще два мелких обессиленных шага.

И снова я не удержалась. Обернулась, чтобы найти его глаза.

– Зачем ты это делаешь? – чуть слышно спросила я. – Зачем так жестоко?

А он удивился. Подошел ближе, чтобы слышала только я:

– Жестоко? Нет, Марго. Жестоко – это лишиться в одночасье любимой жены. Жестоко это понять, что единственная дочь – вовсе не дочь. Жестоко – знать все и не иметь возможности даже произнести это вслух. – Как вчера вечером он заботливо убрал прядь волос с моей мокрой от слез щеки – а у меня не осталось сил, чтобы отстраниться. – Я же говорил, что дело не в тебе, Марго. Дело не в тебе.